Толстой л. н. - Изображение народной войны в романе толстого «война и мир»
    “Война и мир” — это роман-эпопея. В произведении показаны исключительные по важности исторические события и роль народа в этих событиях. Неправильно было бы пытаться объяснить поражение французов какой-то особой гениальностью русских полководцев или роковыми просчетами Наполеона. Судьба кампании решалась не в штабах и ставках, а в сердцах обычных людей: Платона Каратаева и Тихона Щербатого, Пети Ростова и Денисова, Тимохина... Да перечислишь ли всех? Толстой-баталист рисует масштабный образ русского народа, поднявшего дубину освободительной войны против захватчиков.
    Вчитаемся в слова писателя о характере войны 1812 года: “... Дубина народной войны поднялась со всею своею грозною и величественною силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, с глупой простотой, но с целесообразностью, не разбирая ничего, поднимаясь, опускаясь, гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие”. Действия защитников Родины бессознательны, но целесообразны. Не какие-то логические выкладки или правила заставляют людей участвовать в борьбе с врагом. Может быть, сказывается та самая “сила бессознательного добра”, о которой писал позднее в своем романе “Жизнь и судьба” крупнейший художник XX века Василий Гроссман. Во всяком случае, народный дух в полной мере проявляет себя и в Бородинском сражении, и в других важных эпизодах кампании 1812 года.
    Лев Толстой с любовью и уважением рисует героев партизанской войны. Вот Денисов, “покраснев, как девушка”, излагает Кутузову план “разрезания операционной линии неприятеля между Смоленском и Вязьмой”. И “странно было видеть краску на этом усатом, старом и пьяном лице”. Но Денисов ис кренен и естествен. Вскоре мы видим его в рядах партизан. “22-го сентября Денисов, бывший одним из партизан, находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти”. Совместно с Дороховым он готовит захват французского транспорта. Не смущает и численное превосходство деморализованного врага. Главное — узнать, какие войска сопровождают обоз. Мужику-партизану Тихону Щербатому дано задание “взять языка”. “Пластун” проявляет незаурядное мужество, энергию и ловкость. Будучи замечен французами, Тихон, “подбежав к речке, бултыхнулся в нее так, что брызги полетели, и, скрывшись на мгновение, выбрался на поверхность весь черный от воды и побежал дальше”. Можно ли удивляться тому, что “Тихон был самый полезный и храбрый человек в партии? Никто больше его не открыл случаев нападения, никто больше его не побрал и не побил французов...”. Однако даже рассказ Щербатого об убийстве пленного француза не вызывает у нас мыслей о какой-то особой жестокости или мстительности мужика из Покровского. Нельзя назвать жестоким и Денисова. Командир партизанского отряда заботится о пленных французах, по-своему жалеет их. Поведение же карьериста Долохова — скорее исключение из правила, чем правило. Вспомним, что Толстой пишет не только о смелости этого человека, но и о его безжалостности. Он безразличен к смерти Пети, погибшего во время атаки на французский транспорт. Он жаждет крови разбитого врага. Возьмем характерный эпизод. Долохов подходит к “неподвижному, с раскинутыми руками лежавшему Пете...
    — Готов,— повторил Долохов, как будто выговаривание этого слова доставляло ему удовольствие, и быстро пошел к пленным, которых окружили спешившиеся казаки,— Брать не будем! — крикнул он Денисову”. Но эта сцена — исключение. Выиграна война не Долоховым и ему подобными, а русским народом, его армией, оружием, верой и любовью. И этим людям прекрасно знакомо милосердие, ведомы сострадание и печаль. Неподдельно горе Денисова после смерти Пети Ростова. “Денисов... подъехал к Пете, слез с лошади и дрожащими руками повернул к себе запачканное кровью и грязью, уже побледневшее лицо Пети... И казаки с удивлением оглянулись на звуки, похожие на собачий лай, с которым Денисов быстро отвернулся, подошел к плетню и схватился за него”. И все-таки Денисов не пытается выместить свои страдания на пленных французах.
    Подчеркивая тем самым мысль Толстого в романе, что народ не жаждет крови врага. Не об этом ли качестве победителей говорит Кутузов сразу же после Красненского боя? Пленные французы вызывают сострадание главнокомандующего и всей русской армии: “Пока они были сильны, мы их не жалели, а теперь и пожалеть можно. Тоже и они люди”. Таким образом, история обретает нравственный смысл. “Дубина народной войны” — это не столько военное, сколько нравственное возмездие захватчикам и их самолюбивому императору. Это проявление той высшей справедливости, которая, по мысли Толстого, рано или поздно побеждает в жизни человеческого общества.
Источник: http://slovo.ws/