Лермонтов м. ю. - Пари печорина с вуличем.
Глава начинается с рассказа о пари Печорина и Вулича. В этом споре Вулич доказывает существование предначертания свыше. Он стреляет в себя из заряженного пистолета, но в результате осечки он остается в живых. Что это: игра случая или судьба? Печорин уверен, что судьба. Именно эта его уверенность способствует появлению ощущения, что это происшествие не конец, а только начало основных, скорее всего, трагических событий в жизни.
В философском споре между ними определились их жизненные позиции: Вулич, как человек, связанный с Востоком, верит в предопределение, а Печорин выступает в роли человека-носителя практического мышления: «... если точно есть предопределение, то зачем же нам дана воля, рассудок? почему мы должны давать отчет в наших поступках?...». Печорин, все подвергающий сомнению, не соглашается с Вуличем, ему недостаточно доказательств, приведенных офицером, он должен проверить себя сам и испытать свою судьбу. Парадоксально, но именно он предсказывает близкую смерть Вуличу, основываясь лишь на том, что «на лице человека, который должен умереть через несколько часов, есть какой-то страшный отпечаток неизбежности судьбы».
Однако спор взволновал Печорина, он по дороге домой размышляет об этом, но судьба уготовила ему бессонную ночь. Описывая происходящее, герой отметит: «...видно, было написано на небесах, что в эту ночь я не высплюсь».
Так начинается эпизод: у его дома появляются офицеры, которые приносят ему шокирующую весть - Вулич убит. Что за страшное предопределение? Находясь в замешательстве, ведь он предвидел эту смерть, Печорин отправляется к хате, в которой заперся казак-убийца Вулича. О том, насколько он поражен, свидетельствуют его внутренние размышления, отрывочность его фраз и мыслей. Подходя к хате, он видит «страшную суматоху». Лермонтов психологически точно передает его состояние, остальных жителей станицы и разгорячившихся офицеров. Обилие глаголов (выскакивал, опережал, бежало, воют, причитают) отражает смятение и ужас всех этих людей, узнавших о трагической смерти Вулича. Они настолько напуганы, что не могут взять себя в руки, смятение не позволяет им что-либо предпринять. А Печорин уже спокоен. Его острый ум подмечает и нерешительных казаков, и отчаяние женщин, и безумие в глазах старухи-матери запершегося убийцы. Все осознают необходимость «на что-нибудь решиться», но никто не отваживается на захват безумного казака. Не помогают ни уговоры, ни угрозы в его адрес. Ведь убийца понимает безвыходность своего положения. Ему, уже совершившему столь тяжкое преступление, находящемуся в крайне возбужденном состоянии, терять нечего. Печорин, заглянувший в окно, сразу отметил и бледность казака, и ужас его при виде крови, и страшно вращающиеся глаза, и жесты его, когда он хватался за голову. Он напоминал безумного человека. Он готов умереть, но, наверно, не сдастся добровольно, а, скорее всего, будет отстреливаться, если его попытаются схватить. Понимают это и офицеры, поэтому предлагают застрелить преступника. В этот момент Печорин решается на отчаянный поступок, поразивший его самого: он хочет, подобно Вуличу, испытать судьбу. Эта идея, кажущаяся странной и необъяснимой, на самом деле очень логична. Она и есть возможность испытать судьбу и узнать, есть ли предопределение свыше. События предыдущего вечера, безумный убийца, нерешительность офицеров - все это заставляет Печорина принять очень рискованное решение, т.е. попытаться в одиночку и без оружия схватить вооруженного человека, хоть и загнанного в угол, но очень опасного. Не самоубийство ли это? Однако герой идет на этот шаг. Он бросает вызов своей судьбе, его внутреннее размышление, волнение «не мешают решительности характера», создается даже ощущение, что он испытывает восторг, приняв опасное решение. «Сердце мое сильно билось», - пишет Печорин. Он захватывает казака, и при этом остается в живых. Что это: невероятное везение или судьба? Что спасло героя от пули, пролетевшей над самым его ухом? Что помешало казаку взять в руки шашку, лежавшую возле него? Наверное, удача, а может быть - судьба.
Так или иначе, но убийца схвачен, а Печорин выжил. Его поздравляли все офицеры, а он, возвратившись в крепость и рассказав об этом Максиму Максимычу, вновь задумывается о предопределении. Да и как не сделаться фаталистом после всего случившегося?! Однако Печорин не только не убеждается в существовании предопределения, а, наоборот, приходит к мысли, что человек «всегда смелее идет вперед, когда не знает, что его ожидает».
Этот эпизод, как и вся повесть «Фаталист» - дневник Печорина, его исповедь, его размышления о самом себе и своих поступках. Анализируя свои действия в сцене захвата казака-убийцы, Печорин приходит к тому же выводу, что и Лермонтов в своем стихотворении «Дума»: их поколения - это «жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха». Им остается тратить свою жизнь на развлечения, пьянство, это жизнь без смысла и высоких идей. И то, как бесцельно рискуют жизнями такие образованные, мыслящие люди, как Вулич и Печорин, стараясь доказать ложные истины, еще раз подтверждает их «невостребованность обществом». Это «лишние люди», в этом их трагедия, а эпизод, где Печорин играет со смертью, доказывает это.
Проблема судьбы уже не раз возникала на страницах романа Лермонтова. В «Бэле» Максим Максимыч говорил о Печорине: «Ведь есть, право, такие люди, у которых на роду написано, с ними должны случиться разные необыкновенные вещи». В «Тамани» Печорин спрашивает себя: «…зачем было судьбе кинуть его в мирный круг контрабандистов?» В «Княжне Мери» Печорин записал в дневнике: «… судьба как-то всегда приводила меня к развязке чужих драм… Какую цель имела на это судьба?»
Честно говоря, прочитав повесть «Княжна Мери» из «Героя нашего времени» я подумал, что произведение закончено. Ведь все, что могло случиться, уже произошло. Нужен только эпилог. И вдруг вижу – «Фаталист». А далее – еще один эпизод из жизни Печорина. Значит, Лермонтов решил дать Печорину еще одну загадку или, наоборот, отгадку к образу своего героя.
Главный «треугольник» повести – Вулич – Печорин – Судьба. Тема – вера или неверие в предопределенность жизни человека. Отсюда и название – «Фаталист».
Почему в повести главное лицо не Печорин? Здесь большая половина повествования об офицере Вуличе. Очень важна для понимания его образа характеристика, данная автором: «…был храбр, говорил мало, но резко, … вина почти вовсе не пил… Была только одна страсть, которой он не таил: страсть к игре». Образ очень интересен, Вулич привлекает нас своей страстью, таинственностью поведения. Вот он предлагает «испробовать на себе», есть ли судьба, и спрашивает: «Кому угодно?» Печорин «шутя» предложил свое пари. «Утверждаю, что нет предопределения», - сказал я». Почем Печорин вступил в эту игру? Он непременно должен во всем участвовать, тем более что Вулич привлекает Печорина силой, загадочностью. Страсти накалились до предела. Вот Вулич «молча вышел в спальню майора, снял с гвоздя пистолет», «взвел курок и насыпал на полку пороху».
- Что ты хочешь делать? Послушай, это сумасшествие! – закричали ему. Никто не хочет даже косвенно принять участие в этом пари. Как всегда, Печорин наблюдателен и видит то, чего не видят другие: «…мне казалось, я читал печать смерти на бледном лице его.
- Вы нынче умрете! – сказал я ему. Он отвечал медленно и спокойно:
- Может быть да, может быть, нет»…
Далее мы читаем: «Мне надоела эта длинная церемония». Не слишком ли жестоко? Более того, Печорин подзадоривает Вулича: «…или застрелитесь, или…пойдемте спать». Вулич выиграл пари. Пистолет дал осечку. Можно было спокойно разойтись. Но не таков Печорин. Он продолжает игру: «…отчего мне казалось, будто вы непременно должны нынче умереть…» Зачем ему это нужно? Ведь Печорин играл чужой жизнью.
Есть ли судьба? Что оказывает влияние на жизнь человека? Такие вопросы задавал себе наш герой, возвращаясь домой пустынными переулками. Он размышлял о предках, о своем поколении, живущем «без убеждений и гордости, без наслаждения и страха…» Каждая фраза последней исповеди Печорина, сделанной им в «Фаталисте», раскрывает еще одну грань его душевной трагедии. Он признается: «В первой молодости моей я был мечтателем… но что от этого мне осталось? Одна усталость… и смутное воспоминание… В этой напрасной борьбе я истощил и жар души, и постоянство воли…»
Сложно понять Печорина. Он – воплощение противоречий. Я все чаще прихожу к мысли, что у Печорина много общего с самим Лермонтовым. Какая-то печать обреченности была наложена на всю жизнь его. Пустой свет, в котором Лермонтов провел молодость, департаменты, полки – нигде не было жизни. А что такое жизнь? Это свобода мысли и деятельности. Ее не было ни у Лермонтова, ни у Печорина. Что остается этим людям? Усталость, «усмешка горькая над самим собой».
Перед смертью Вулич сказал: «Он прав!». Печорин верно предугадал его близкую смерть. Теперь, очевидно, он должен уверовать в судьбу. Рассеять сомнения нам поможет анализ дальнейших событий.
Судьба нашего героя поставлена на карту. Нужно было обезвредить «одурманенного» казака, убившего Вулича. Печорин вновь играет жизнью, на этот раз своей. И не безрассудно, как Вулич, а ради спасения людей. Что ж, Уверовал ли Печорин на этот раз в судьбу? Он чудом остался в живых. Несомненно, вера в «фатум» есть, но есть и неверие в предопределение жизни. Я думаю, что Печорин – фаталист, но странный. Он хочет сам распорядиться своей жизнью. Невольно приходят на память строки:
А он, мятежный, просит бури…
Я думаю, эти слова верно выражают суть не только Лермонтова, но и его героя Печорина.
Несомненно, повесть «Фаталист» обладает огромной художественной ценностью. Она делится, если можно так сказать, на два больших эпизода. Первый окончился для Вулича благополучно, второй – гибелью.
Роль пейзажа в произведении играет очень важную роль. Вспомним сцену, когда Печорин возвращался домой в грустном одиночестве «… месяц, полный и красный, как зарево пожара, начинал показываться из-за зубчатого горизонта домов…» Описание прекрасной летней ночи подчеркивает состояние героя.
Лексическая сторона повести «Фаталист» продумана до мелочей. Вот, к примеру, употребление короткого слова «без» становится у Лермонтова трагичным. Ведь оно определяет сущность поколения печориных: «без убеждений», «без наслаждения», «без борьбы», «без славы». Есть и еще одно такое «словцо» - «ни». «Мы не способны к …жертвам для блага человечества, ни…даже для собственного нашего счастья…», не имея «ни надежд, ни… наслаждения…»
А еще лексика у Лермонтова определяет сословие людей. Вот, к примеру, так говорят офицеры: «господа», «означен», «предопределено», «рассудок». Простые же люди выражаются иначе: «согрешил», «тетка», «окаянный».
Большие писатели требует от нас, чтобы мы их перечитывали. Можно увидеть то, чего раньше не замечали. Перелистав еще раз страницы повести «Фаталист», в частности, сцену пари Вулича и Печорина, я задумался над тем, как в произведении связаны два понятия: «фатализм» и «пари».
В словаре С.И. Ожегова мы читаем: «Пари – спор с условием выполнить какое-нибудь обязательство при проигрыше». А фатализм объясняется как мистическая вера в неотвратимую судьбу. Я удивился тому, как такие разные по лексической окраске слова оказались в произведении Лермонтова совсем рядом и как талантливо развил автор события вокруг этих понятий, делая «фатализм» и «пари» то близкими друзьями, то кровными врагами.
Источник: http://slovo.ws/