Лермонтов м. ю. - Музыка сердца в произведениях м. ю. лермонтова
    Страницы юношеских тетрадей Лермонтова напоминают стихотворный дневник, полный размышлений о жизни и смерти, о вечности, о добре и зле, о смысле бытия, о любви, о будущем и о прошлом.
    Редеют бледные туманы
    Над бездной смерти роковой,
     И вновь стоят передо мной
    Веков протекших великаны...
    Историю протекших веков и все лучшее, накопленное русской и европейской культурой — поэзию, прозу, драматическую литературу, музыку, живопись, исторические и философские труды, — Лермонтов усваивал систематически, начиная с первого дня пребывания в пансионе при Московском университете и затем в годы студенчества.
    Он владел французским, немецким, английским, читал по-латыни, впоследствии, на Кавказе, принялся изучать "татарский", то есть азербайджанский, язык, в Грузии записывал слова грузинские и одной из своих поэм дал грузинское заглавие "Мцыри". Он помнил тысячи строк из произведений поэтов великих и малых, иностранных и русских, но из обширного круга чтения двух авторов нужно выделить Байрона и — особенно — Пушкина. Еще ребенком Лермонтов постигал законы поэзии, переписывал в альбом их поэмы. Перед Пушкиным он благоговел всю свою жизнь. И больше всего любил "Евгения Онегина". Об этом он сам говорил Белинскому. Он не просто читал — каждая книга для него становилась ступенью к самостоятельному пониманию назначения поэзии, каждая воспринималась критически.
    Воображение уносило его на Кавказ, где он побывал в детстве, и в страны, где он никогда не бывал,— в Литву, Финляндию, Испанию, Италию, Шотландию, Грецию, в будущее и в прошлое и даже в мировое пространство, где летает печальный Демон:
    Как часто силой мысли в краткий час
    Я жил века и жизнию иной,
     И о земле позабывал...
    Его мысль находилась в непрестанном горении. Недаром Белинский сразу же отметил у Лермонтова "резко ощутительное присутствие мысли", и не одни пластические изображения, заключающие в себе мысли поэта, но самая мысль, обретшая художественную форму, составляет силу множества его лучших вешей — "Не верь себе", "Сказки для детей", "Демон", "Дума":
    И ненавидим мы, и любим мы случайно,
    Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
     И царствует в душе какой-то холод тайный,
     Когда огонь кипит в крови.
    Природа наделила его страстями. Трех лет он плакал на коленях у матери от песни, которую она напевала ему. И в память о рано угасшей матери и о песне он написал потом своего "Ангела":
    Он думу младую в объятиях нес
    Для мира печали и слез;
    И звук его песни в душе молодой
     Остался — без слов, но живой.
    Лермонтов был одарен удивительной музыкальностью — играл на скрипке, на фортепьяно, пел, сочинял музыку на собственные стихи. В последний год жизни он положил на музыку свою "Казачью колыбельную песню". Были даже и ноты, но пропали и до нас не дошли. Однако, если бы мы даже не знали об этом, мы догадались бы о его музыкальности, читая его стихи и прозу. Не много было в мире поэтов, умевших передавать тончайшие душевные состояния, пластические образы и живой разговор посредством стиха и прозаической фразы, звучание которых составляет неизъяснимую прелесть, заключенную в музыкальности каждого слова и в самой поэтической интонации. Не много рождалось поэтов, которые бы так "слышали" мир и видели бы его так — динамично, объемно, красочно. В этом Лермонтову-поэту помогал его глаз художника. Не только с натуры, но и на память он мог воспроизводить на полотне, на бумаге фигуры, лица, пейзажи, кипение боя, скачку, преследование. И, обдумывая стихотворные строки, любил рисовать грозные профили и горячих, нетерпеливых коней. Если бы он профессионально занимался живописью, он мог бы стать настоящим художником.
    Изображая в "Герое нашего времени" ночной Пятигорск, он сначала описывает то, что замечает в темноте глаз, а затем — слышит ухо: "Город спал, только в некоторых окнах мелькали огни. С трех сторон чернели гребни утесов, отроги Машука, на вершине которого лежало зловещее облачко; месяц поднимался на востоке; вдали серебряной бахромой сверкали снеговые горы. Отклики часовых перемежались с шумом горячих ключей, спущенных на ночь. Порою топот коня раздавался по улице, сопровождаемый скрипом нагайской арбы и заунывным татарским припевом".
    Эти описания Лермонтова так пластичны, что становится понятно, почему современники называли его русским Гете: в изображении природы великий немецкий поэт считался непревзойденным. "На воздушном океане", строки, не уступающие пантеистической лирике Гете, Лермонтов написал в двадцать четыре года. При всем том он умел одухотворять, оживлять природу: утес, тучи, дубовый листок, пальма, сосна, дружные волны наделены у него человеческими страстями — им ведомы радости встреч, горечь разлук, и свобода, и одиночество, и глубокая, неутолимая грусть.
Источник: http://slovo.ws/