Блок а. а. - Романтический мир раннего блока
Как писать стихи? Кто из нас не пытался хоть раз в жизни зарифмовать пару строк! И легче всего писать о том, чего не знаешь. Поэтому в пятнадцать лет пишут о любви, в двадцать — о смысле жизни, в пятьдесят — опять о любви, а в семьдесят — о молодости. Принято считать, что поэты осознают свой дар рано, первые стихи пишут в детстве или в ранней юности, а вот для прозы нужно созреть. Но перечитаем раннего Пушкина и сравним со стихами, написанными поэтом зрелым. Станет понятно: для стихов нужен опыт, мысль, сумма прожитого и передуманного. Однако были и будут поэты, которые начинают творить рано, но стихи их полны такой силы и новизны, что становятся символом вечной молодости, напряженной жизни чувств, поиска внутренней правды. У Честертона есть глубокая мысль о том, что существует лишь одна профессия, для которой достаточно только готовности. Это мученичество. Готовность к страданию, к переживанию жизни в полную силу, к принятию ее даров, даже горьких — удел немногих людей. Чаще всего настоящих поэтов. Таким поэтом стал Александр Блок.
Ранние стихи Блока объединены в книгу с символическим названием: «До света». Они полны предчувствий и ожидания, написаны в традициях романтизма. Романтики первыми сказали «нет» пошлости повседневной жизни, первыми поняли, что есть что-то, что должно придавать жизни смысл, причем жизни каждого отдельного человека. Они отстаивали право на мечту, на то, чтобы сказать расчетливому и благополучному миру, что он не стоит даже того, чтобы на него рассердиться. Только ирония была оружием романтизма, только понимание, что «в жизни все не так, как на самом деле» — его символом веры. Но Блок писал в то время, когда мощь реального мира уже требовала если не признания, то активной борьбы. Поэтому трагизм мироощущения у него доходит до предела.
Пусть светит месяц — ночь темна.
Пусть жизнь приносит людям счастье, —
В моей душе любви весна
Не сменит бурного ненастья.
Ночь распростерлась надо мной
И отвечает мертвым взглядом
На тусклый взор души больной...
Такая боль, выплеснутая в стихах молодого поэта, который еще не знал настоящих реальных жизненных бурь, может вызвать усмешку, но не вызывает. Чувство правды и тоски приходит раньше опыта и выливается в слове:
Я чувствовал вверху незыблемое счастье,
Вокруг себя — безжалостную ночь.
Я всех благодарил за слово утешенья
И руки жал, и пела мысль в крови:
«Блаженный, вечный дух унес твое мученье!
Блажен утративший создание любви!»
Только смерть сохраняет любовь неизменной и защищенной от разочарования — вот смысл этих стихов, и нужно обладать огромным даром, чтобы уже в юности выразить невероятно точную и глубокую мысль.
Самыми известными из ранних стихов Блока стали «Стихи о Прекрасной Даме». Этот цикл знаменует великий переворот в душе Блока. Поэт находит то, к чему будет теперь стремиться, о чем будет писать, что противопоставит уродливой реальности — культ Женщины, Женственности, чистой и таинственной любви. Этот культ был общим для символистов, открывших для русской поэзии мистицизм и его понятия. Мистики видели тайну там, где другие — лишь обычные проявления жизни, для них все было полно символов и знаков, не раскрывающих смысл, а лишь намекающих на то, что он существует, но недоступен сознанию. Словарь Блока полон типичных для мистико-романтической поэзии слов: «туманы, таинственные страны, предчувствие, святой завет,
медленный и сладкий яд, надзвездная тайна...» Все полно предчувствий, как в самом известном стихотворении этого цикла:
Предчувствую Тебя. Года проходят мимо —
Все в облике одном предчувствую Тебя.
Весь горизонт в огне — и ясен нестерпимо,
И молча жду, — тоскуя и любя.
Блок страстно верит в то, что тайна обретет земные черты, и только один страх преследует его: не узнать в земной жизни образ, явившийся ему в «надзвездных далях»:
Весь горизонт в огне, и близко появленье,
Но страшно мне: изменишь облик Ты,
И дерзкое возбудишь подозренье,
Сменив в конце привычные черты.
Каждая встреча с женщиной в жизни имеет глубокий смысл, становится знаком, возвещающим приближение Той, которая воплотит предчувствуемый идеал. Для поэзии несказанного нужны особые слова, поэтому так далека она от точности, предметности. Это стихи-намек, стихи, живущие в разреженном воздухе тайны, предопределенности, предчувствий и знамений. Стихи раннего Блока полны религиозной символики — «лампада», «Я, отрок, зажигаю свечи», «темная церковь», «Солнце Завета»... Но нельзя назвать их стихами о религии. Сам Блок нашел более точное слово: благочестие. Это строгая чистота чувства и смирения в присутствии чего-то высокого, оправдывающего жизнь.
Александр Блок остался бы только одним из представителей символической школы в русской поэзии, если бы его стихи так и застыли в туманной дымке чего-то неназываемого, непонятного, неземного. Но за всеми намеками скрывается вещность, реальность. Прекрасные Дамы ступают не по облакам, а по улицам Санкт-Петербурга, встречаются с поэтом в родных полях, исчезают в темных проулках ночного города. А жизнь приходит с весной, которая «в Неве ломает льдины»:
Там — в улице стоял какой-то дом,
И лестница крутая в тьму вводила.
Там открывалась дверь, звеня стеклом,
Свет выбегал — и снова тьма бродила.
Там в сумерках белел дверной навес
Под вывеской «Цветы» прикреплен болтом...
Поэзия живет в пределах точной городской топографии, девушка исчезает за стеклянной дверью, за окнами мелькают не фантастические тени таинственных существ, а тени живых, несовершенных, но дорогих поэту людей. Самые сильные и современные, созвучные нам стихи молодого Блока точны, сжаты, до предела просты и полны чувства:
Ужасен холод вечеров,
Их ветер, бьющийся в тревоге,
Несуществующих шагов
Тревожный шорох на дороге.
Холодная черта зари —
Как память близкого недуга
И верный знак, что мы внутри
Неразмыкаемого круга.
Здесь нет таинственных символов, но все полно тайны, несуществующие шаги — это звук, который многие слышали, сидя в одиночестве у окна ледяным зимним вечером. А неразмыкаемый круг — сознание того, что все мы от рождения до смерти находимся в тюрьме собственной души, сознания, тела. Только поэты чувствуют это сильнее и умеют найти слова, чтобы дать нам возможность сказать о себе их голосом.
А. Блок — поэт очень тонкий, сложный и противоречивый. Его ранние стихи связаны с романтическим мировоззрением.
Романтический герой — личность творческая, живущая в своем личном мире, который не имеет ничего общего с тем, в котором живут обыкновенные люди. Эта характеристика относится и к лирическому герою блоковского сборника «Стихи о Прекрасной Даме». С самого начала он чувствует себя необыкновенным, отмеченным особенной судьбой и особенной, неземной природой:
Я вам поведал неземное,
Я все сковал в воздушной мгле.
В ладье — топор, в мечте — герой.
Так я причаливал к земле.
Романтическое миросозерцание делит реальность надвое: на мир мечты и мир обыденный. Таким выглядит мир в ранней лирике А. Блока. Лирический герой здесь живет в некоем идеальном мире, наполненном тайной, он постоянно погружается «в сны и туманы», устремлен к «мирам иным». Душа его при этом совершенно безучастна к тому, что окружает ее в повседневной действительности:
Душа молчит. В холодном небе
Все те же звезды ей горят.
Кругом о злате иль о хлебе
Народы шумные кричат...
Она молчит, — и внемлет крикам
И зрит далекие миры.
Идеал романтиков — единство бытия, гармонический синтез всех его сил и стихий. В «Стихах о Прекрасной Даме» в личном переживании выражено ощущение этого вечного и всемирного бытия, которое одно способно открыть человеку путь из окружающего его мрака «глухой ночи» — к свету грядущего «ослепительного дня».
Верю в Солнце Завета,
Вижу зори вдали.
Жду вселенского света
От весенней земли.
Поэт живет утопической надеждой на некое вселенское чудо, воплощающееся в образе «далеких и манящих зорь». Мир «Стихов о Прекрасной Даме» — мир гармонии и красоты с утопическим и иллюзорным временем и пространством, где в «пяти добрых линиях на земле» невозможно да и не нужно узнавать линии Васильевского острова, по которым шла Любовь Дмитриевна Менделеева (прозаический комментарий к стихотворению «Пять изгибов сокровенных...»). В этом мире рассветы и закаты, сумрак и лазурь вовсе не указывают на какие-либо природные явления.
Но этот романтический иллюзорный мир несет в себе и черты несомненной надменности. А. Блок не просто верит в этот мир, он просто живет в нем и не может иначе. Поэтому авторская позиция первого тома — не только инок, умиротворенно славящий вечноженственный лик Красоты, но и рыцарь, отныне и навсегда стоящий на страже. Рыцарь этот стремится к жизненному воплощению и действию, соответствующему хранимому в душе идеалу:
Вхожу я в темные храмы,
Совершаю бедный обряд.
Там жду я Прекрасной Дамы
В мерцании красных лампад...
О Святая, как ласковы свечи,
Как отрадны твои черты.
Мне не слышны ни вздохи, ни речи,
Но я верю: милая — Ты.
В ряду имен Прекрасной Дамы (Святая, Вечная жена) в финале выделяется самое конкретное, самое жизненное, самое теплое слово — «милая». Во всей поэтической системе раннего А. Блока неминуемо возникает тяга к жизненности, к обретению трезвого и простого отношения к действительности.
Симптомы этой тяги — настроения беспокойства, тревоги, также свойственные романтическому миросозерцанию:
Помнишь ли город тревожный,
Серую дымку вдали?
Этой дорогою ложной
Молча с тобою мы шли.
Эта нота звучит год от года все громче и вскоре становится господствующей. Меняется сама природа этой неясной душевной тревоги. Жизнь уединенной души, устремленной в «иное», оказывается, пересекается не только с «всемирной жизнью», но и с реальной историей, с жизнью человека. «Мое тамошнее треплется в странностях века», — признается А. Блок в 1902 году.
Романтический мир ранней лирики А. Блока — зерно, из которого вырастет трагическое миросозерцание и мощное чувство истории зрелой блоковской поэзии.
Источник: http://slovo.ws/